>> << >>
Главная Выпуск 29 Воспоминания об Эпохах
Воспоминания об Эпохах

Все советские - а ныне российские - люди либо потомки палачей, либо потомки их жертв

Дмитрий Крылов советский и российский тележурналист, актёр, режиссёр. Автор и ведущий телепередач «Непутёвые заметки» (ОРТ/Первый канал), «Телескоп» («Спутник телезрителя», РТР)
Август 2020

фото профиля Дмитрия Крылова, На изображении может находиться: 1 человек, кот

 


Это было лет пять или семь назад, готовил очерк о Соловках. В сюжете о монастыре упомянул, что здесь превратился в лагерную пыль мой дед Грузинов Борис, директор краеведческого музея Рузы, его взяли по разнарядке местного ГПУ. Он был типичным сельским интеллигентом, неумёхой, святым, а скорее юродивым. Дед Борис был по материнской линии. А по отцовской линии был дед Константин Крылов, но в конце 20-х он был объявлен ЧК контрреволюционером и расстрелян. Третий дед Самуил, отец моего отчима Льва Розенблюма, был расстрелян в 37-м, как бывший работник КВЖД, тогда более 19 тысяч репатриантов из Харбина, что работали техниками и инженерами на КВЖД, по возвращении в СССР, были уничтожены как японские шпионы.
Слушайте, ну уж из трёх-то дедов, если не репрессии, то хотя бы один мог бы дожить до моего рождения в 46-м? Он бы качал меня на колене, я бы теребил бы его за бороду, мы бы играли в незатейливые забавы, которыми развлекаются деды с внуками... Не случилось. У вас были дедушки? Я вам завидую... А у меня были только бабки, бабушки - Вера, Шура и Рахиль, а дедов не было.
Нет, не сочувствуйте, чего уж теперь, а порадуйтесь со мной, что слава Богу не было в моей семье и палачей. А ведь всё могло сложиться иначе и деда Константина, к примеру, могли бы завербовать на службу в ЧК. Говорю так, потому что от него не осталось никакой памяти, кроме имени. Но точно знаю, по воспоминанием бабушек, что два других моих деда - Борис и Самуил, на это бы точно не пошли.
Почему вдруг об этом? Да потому что опять вышел на текст Володи Яковлева, который несколько лет назад перевернул душу. После этой его публикации я проникся к нему искренним уважением. Мы-то ведь с вами знаем несколько известных имён, чьи отцы и деды покрыли себя позором. Ведь это трагедия не только для них, им можно только сочувствовать, но и для нас, потому что мы ведь из одного общества, из одной общины.
Так вот, Владимир Яковлев написал:
"Меня назвали в честь деда.
Мой дед, Владимир Яковлев, был убийца, кровавый палач, чекист. Среди многих его жертв были и его собственные родители.
Своего отца дед расстрелял за спекуляцию. Его мать, моя прабабушка, узнав об этом, повесилась.
Мои самые счастливые детские воспоминания связаны со старой, просторной квартирой на Новокузецкой, которой в нашей семье очень гордились. Эта квартира, как я узнал позже, была не куплена и не построена, а реквизирована - то есть силой отобрана - у богатой замоскворецкой купеческой семьи.
Я помню старый резной буфет, в который я лазал за вареньем. И большой уютный диван, на котором мы с бабушкой по вечерам, укутавшись пледом, читали сказки. И два огромных кожанных кресла, которыми, по семейной традиции, пользовались только для самых важных разговоров.
Как я узнал позже, моя бабушка, которую я очень любил, большую часть жизни успешно проработала профессиональным агентом-провокатором. Урожденная дворянка, она пользовалась своим происхождением, чтобы налаживать связи и провоцировать знакомых на откровенность. По результатам бесед писала служебные донесения.


Диван, на котором я слушал сказки, и кресла, и буфет, и всю остальную мебель в квартире дед с бабушкой не покупали. Они просто выбрали их для себя на специальном складе, куда доставлялось имущество из квартир растрелянных москвичей.


С этого склада чекисты бесплатно обставляли свои квартиры.
Под тонкой пленкой неведения, мои счастливые детские воспоминания пропитаны духом грабежей, убийств, насилия и предательства. Пропитаны кровью.
Да что я один такой?
Мы все, выросшие в России - внуки жертв и палачей. Все абсолютно, все без исключения. В вашей семье не было жертв? Значит были палачи. Не было палачей? Значит были жертвы. Не было ни жертв, ни палачей? Значит есть тайны.
Даже не сомневайтесь!


Мне кажется, мы сильно недооцениваем влияние трагедий российского прошлого на психику сегодняшних поколений. Нашу с вами психику.По сей день, прощаясь, мы говорим друг другу - “До свидания!”, не сознавая, что “свидание” вообще-то слово тюремное. В обычной жизни бывают встречи, свидания бывают в тюрьме.
По сей день мы легко пишем в смсках: “Я напишу, когда освобожусь!”
Когда ОСВОБОЖУСЬ...


Оценивая масштаб трагедий российского прошлого мы обычно считаем погибших. Но ведь для того, чтобы оценить масштаб влияния этих трагедий на психику будущих поколений, считать нужно не погибших, а - выживших.


Погибшие - погибли. Выжившие - стали нашими родителями и родителями наших родителей.
Выжившие - это овдовевшие, осиротевшие, потерявшие любимых, сосланные, раскулаченные, изгнанные из страны, убивавшие ради собственного спасения, ради идеи или ради побед, преданные и предавшие, разоренные, продавшие совесть, превращенных в палачей, пытанные и пытавшие, изнасилованные, изувеченные, ограбленные, вынужденные доносить, спившиеся от беспросветного горя, чувства вины или потерянной веры, униженные, прошедшие смертный голод, плен, оккупацию, лагерь...
Погибших - десятки миллионов. Выживших - сотни миллионов. Сотни миллионов тех, кто передал свой страх, свою боль, свое ощущение постоянной угрозы, исходящей от внешнего мира - детям, которые, в свою очередь, добавив к этой боли собственные страдания, передали этот страх нам.
Просто статистически сегодня в России нет ни одной семьи, которая так или иначе не несла бы на себе тяжелейших последствий беспрецедентых по своим масштабам зверств, продолжавшийся в стране в течение столетия.
Задумывались ли вы когда-нибудь о том, до какой степени этот жизненый опыт трех подряд поколений ваших ПРЯМЫХ предков влияет на ваше личное, сегодняшнее восприятие мира? Вашу жену? Ваших детей?
Если нет, то задумайтесь.
Мне потребовались годы, на то, чтобы понять историю моей семьи. Но зато теперь я лучше знаю, откуда взялся мой извечный беспричинный страх? Или преувеличенная скрытность. Или абсолютная неспособность доверять и создавать близкие отношения.
Или постоянное чувство вины, которое преследует меня с детства, столько, сколько помню себя.
В школе нам рассказывали о зверствах немецких фашистов. В институте - о бесчинствах китайских хунвейбинов или камбоджийских красных кхмеров.
Нам только забыли сказать, что зоной самого страшного в истории человечества, беспрецедентного по масштабам и продолжительности геноцидана была не Германия, не Китай и не Комбоджа, а наша собственная страна.
И пережили этот ужас самого страшного в истории человечества геноцида не далекие китайцы или корейцы, а три подряд поколения ЛИЧНО ВАШЕЙ семьи.
Нам часто кажется, что лучший способ защититься от прошлого, это не тревожить его, не копаться в истории семьи, не докапываться до ужасов, случившихся с нашими родными.
Нам кажется, что лучше не знать. На самом деле - хуже. Намного.
То, чего мы не знаем, продолжает влиять на нас, через детские воспоминания, через взаимоотношения с родителями. Просто, не зная, мы этого влияния не осознаем и поэтому бессильны ему противостоять.
Самое страшное последствие наследственной травмы - это неспособность ее осознать. И, как следствие - неспособность осознать то, до какой степени эта травма искажает наше сегодняшнее восприятие действительности.
Неважно, что именно для каждого из нас сегодня является олицетворением этого страха, кого именно каждый из нас сегодня видит в качестве угрозы - Америку, Кремль, Украину, гомосексуалистов или турков, “развратную” Европу, пятую колонну или просто начальника на работе или полицейского у входа в метро.
Важно - осознаем ли мы, до какой степени наши сегодняшние личные страхи, личное ощущение внешней угрозы - в реальности являются лишь призраками прошлого, существование которого мы так боимся признать?
… В 19-ом, в разруху и голод, мой дед-убийца умирал от чахотки. Спас его от смерти Феликс Дзержинский, который приволок откуда-то, скорее всего с очередного “специального” склада, ящик французских сардин в масле. Дед питался ими месяц и, только благодаря этому, остался жив.
Означает ли это, что я своей жизнью обязан Дзержинскому?
И, если да, то как с этим жить?".

Ещё раз: я искренне уважаю Владимира за это откровение, оно честное и оно высокое. Мне жаль, если кто-то из прочитавших, начнёт марать Владимира. Лучше промолчите. То, о чем Владимир Яковлев пишет, нам всем ещё предстоит пережить и осмыслить. Не согласны - сосчитайте до 931759357 и потом уж бухтите. Возможно, дед Володи подписал приговор моему деду и это наша с ним беда.
На фотах мой дед - Борис Грузинов, сельский праведник, что всю зарплату к ужасу мой бабки Шуры, тратил на покупку экспонатов для краеведческого музей Рузы. А ведь у Шуры на руках было двое его детей - моя мать Женя и её брат Володя (пропал без вести в боях под Ленинградом). Они на второй фоте – Шура, моя мать Женя и её брат Володя.
Вот такая обычная российская история, почти как ваша я полагаю. Подробнее описываю её в своей автобиографической книжке "Ваш ДК".
Так вот, тогда эфирный цензор потребовал убрать из текста сюжета о Соловках слова "палач-рябой упырь". Я подумал: если соглашусь, значит предам своих дедов, а если откажусь, то очерк не выпустят. Да-а-а... Не знаю, был я прав или нет, скорее всего нет, но принял решение - заменил "рябого упыря" на "усатого злодея". Их это устроило. Меня - нет. Стыдно за компромисс? Да. Об этом и говорю. Но это мне с самим собой разбираться, как Владимиру Егоровичу Яковлеву с его наследием.
О сколько нам открытий чудных скелетов в шкафах предстоит открыть!

 

На изображении может находиться: 1 человек, небо, на улице и вода

Добавить комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация